Hannah Arendt Between Past and Future

Marginala

Sweden writer Carl Johan Valgern

Innocent in the World of Jazz, or The Ballad of Thirty Hippos

The beginning of the end of the trial fragment . . .

Roland Barthes about depression

Melville, jazz and James Jones

Из "Разговоров с Мельвилем":

"— А ты слышал когда-нибудь о Джанго?.. Джанго… или что-то в этом роде?

— Конечно слышал, — радостно произнес Слейд. — Жанго Рейнхарт. Французский гитарист. Это имя надо произносить «Жанго», буква «д» не произносится. Это лучший гитарист.

— Видишь! — гордо обратился Анди к Прю. — А ты говорил, что я вру, что я все выдумываю. А у тебя есть его пластинки? — спросил он Слейда.

— Нет, — ответил Слейд. — Их трудно достать. Они продаются только во Франции и стоят очень дорого. Но я многие из них слышал. А ты что слышал?

— Кое-какие его песенки. Их не сравнишь ни с чем в мире. — Он повернулся к Прю. — Ну вот, а ты думал, я все сочиняю, видишь? — сказал он укоризненно. — Думал, я все это выдумываю…

Отпивая из бутылки, Прю пожал плечами. Анди снова повернулся к Слейду и начал вдохновенно рассказывать приключившуюся с ним однажды историю.

Друзья уже слышали ее раньше и готовы были выслушать еще раз, потому что история была интересной.

Это был рассказ о Сан-Францнско, об окутывавшем его густом тумане, о таком тумане, какой жители средней полосы или южане вряд ли когда-нибудь видели. Рассказ об острове Ангела в заливе Сан-Франциско, об огромной скале с построенными на ней в несколько ярусов бетонными казармами гарнизона, о покрытой гравием дороге, идущей вокруг всего острова. Это был рассказ о китайской части города с многочисленными притончиками и ночными клубами и о слонявшемся по улицам совсем зеленом новобранце из долины Миссисипи, смотревшем на все это с благоговейным страхом и изумлением.

Однажды, когда Анди был в каком-то китайском ночном клубе, он разговорился с одним посетителем, прилично и со вкусом одетым, очень грустным и задумчивым. Узнав, что Анди играет на гитаре, тот пригласил его к себе домой, в настоящий холостяцкий домик. В доме был кабинет, и в этом кабинете — бар, а в баре целые пирамиды бутылок и бокалов. Стены, от пола до потолка, были заставлены полками с книгами и альбомами для пластинок. Раньше Анди ничего подобного не видел.

Как только Анди подходил в своем рассказе к месту, когда нужно было описать нм — никогда не слышавшим ничего подобного — ту самую, быстро плывущую, необычайно нежную, ласкающую слух, утонченную мелодию гитары, он терялся: описать ее было невозможно. Чтобы представить себе эту мелодию, ее надо обязательно слышать. Она слишком быстра, слишком оригинальна и слишком сложна, чтобы можно было запомнить ее. Андн не был профессиональным музыкантом, но он играл на гитаре и в музыке кое-что понимал. Американец Эдди Ланг, конечно, хорош, но француз Жанго — недосягаем для него как бог.

Все пластинки Жанго были французского или швейцарского производства. Анди после этого случая пытался достать их в магазинах, но продавцы никогда не слышали ни о каком Жанго, и вообще у них не было заграничных пластинок, к тому же Анди не мог назвать им фамилию гитариста. Эта ночь навсегда осталась в его памяти. Анди порой даже сомневался, а было ли это в действительности. Теперь он был очень доволен тем, что Слейд в какой-то степени подтвердил его рассказ.
The queer said he was a real gypsy, a French gypsy, and he only had three fingers on his left hand, his string hand. Incredible. They had sat almost all night, Andy and the queer, playing them and replaying them, and the queer expanded and began to talk, how he had seen him once in the flesh in a Paris bistro, how Django had quit without giving notice, leaving a thousand francs a week to go off with a third-rate gypsy band that was touring in the South, the Meedee, he called it. The queer thought that was wonderful. The queer did not offer to proposition Andy. Either he forgot all about it in the excitement of the music, or else he wanted to keep his real love and his business separate. It was as if this queer only propositioned men who were too dull and insensitive to appreciate guitar, so he could degrade them for their lack, and himself for associating with them. He had driven Andy down through the fog to the dock to catch the last launch, and in the fog Andy could not even remember where he had been. He tried to find the house again, once later on, when he found he could not buy the records anyplace. But he never could find it. He could not even recognize the street. He was not even sure which hill it was. It was as if street and house had vanished from the earth, and he was pursuing the fading ghost of a long dead dream. He shipped out without ever seeing the man again. ["From Here to Eternity" by James Jones] 

История, рассказанная Анди, нравилась Прю: таинственная, неправдоподобная, почти фантастическая, и все же такая, которая подтверждает его, Прюитта, убеждение в том, что все люди, по существу, одинаковы, все они охотятся за красивыми призраками."

Джеймс Джонс, "Отсюда и в вечность".